76 выпуск

Новый номер
газеты СА

читать
архив номеров
Array
(
    [0] => Array
        (
            [ID] => 14953
            [~ID] => 14953
            [IBLOCK_ID] => 5
            [~IBLOCK_ID] => 5
            [IBLOCK_SECTION_ID] => 
            [~IBLOCK_SECTION_ID] => 
            [NAME] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать»
            [~NAME] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать»
            [ACTIVE_FROM] => 15.10.2019 03:00:00
            [~ACTIVE_FROM] => 15.10.2019 03:00:00
            [TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:04
            [~TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:04
            [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/pravila_igri/
            [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/pravila_igri/
            [LIST_PAGE_URL] => /interview/
            [~LIST_PAGE_URL] => /interview/
            [DETAIL_TEXT] => Стараясь не повторять вопросов коллег (кроме самого очевидного), не дожидаясь ста дней в должности главного архитектора Калуги, «Калугахаус» пытается разобраться, «что же за зверь в наш лес пришел», и какие дороги привели в Калугу члена президиума Союза архитекторов России, куратора фестиваля «Зодчество», исследователя советской архитектуры, сына выдающегося скульптора Олега Комова и, безусловно, интересного человека.

— Чем все-таки привлекательна Калуга для известного и многого достигшего архитектора?

— Как занесло «в нашу глушь»? Я, признаюсь, уже научился отвечать на этот вопрос (хотя и удивляюсь искренне ему). Во-первых, в двух с половиной часах от Москвы это априори не глушь. А во-вторых, вы что такое настоящая глушь просто не видели :-)

В определенном возрасте ты начинаешь отмечать какие-то знаки судьбы, среда вокруг начинает приобретать свою логику. Люди, обладающие художественным мышлением, воспринимают не только то, что на поверхности, но и глубину процессов и явлений. И в этом смысле Калуга невероятно интересна и близка мне — как средоточие природного и культурного ландшафта.

Это город архитектуры «русского авангарда XVIII века», того, что сделало нашу культуру интернациональной и европейской. Никитин, Баженов, Ясныгин, вся эта многослойная история с шестиугольниками, виртуозные мистификации, жонглирование стилями, это же не просто игры придворных зодчих! Помните, кто главный герой «Матрицы»? — это же Архитектор, тот самый «персонаж с белой бородой», единственный не-фигурант, который и придумал Матрицу! Он знает, что было, знает, что будет и знает цену каждому. 

В детстве в студии при Доме Архитектора в Москве на Гранатном нам читали лекции по теории и истории архитектуры настоящие светила: Пуришев, Герасимов, Раппопорт, Хайт и другие. Им было интересно говорить об архитектуре и наследии детям. И моим любимым архитектором-героем в детстве был Василий Баженов и его школа, чья драматическая судьба достойна остросюжетного фильма. Его творчество овеяно мистикой и тайной. А для меня его Дом Пашкова в Москве это, наверное, как для битломана Sgt. Pepper’s. Или для фаната Led Zeppelin четвертый альбом.

Очень важно говорить о русской архитектуре не как о разрезанной колбасе разных стилей: тут все в храмах и непонятно, кто их строил, там дома с колоннами, а здесь нежданно-негаданно конструктивизм, и так далее. Нужно чувствовать русский нерв преемственности.

На самом деле никакого конструктивизма бы не было без блестящей русской имперской школы. Многие адепты конструквизма или сталинского ампира учились, к примеру, в Институте гражданских инженеров или Академии в Петербурге, но школа-то создавалась еще раньше, как раз в том самом XVIII веке. А Калуга, Калужская губерния была ещё и плацдармом, на котором Екатерина II отрабатывала детали, связанные с реформой государственного устройства.

komov0.png

— Пилотный проект.

— Конечно! Зона авангарда, зона прорыва — это нельзя забывать, это нужно вытаскивать. Здесь все это не просто в виде пыльных черепков в витрине, а живая история. Она является ресурсом, который важно использовать, нужно перезагружать реальные смыслы и на их основе создавать новые. Именно этот вызов не дает мне покоя. 

И, конечно, близость к Москве. Это палка о двух концах, с одной стороны близость к реактору, генератору энергии, а с другой Калуга все-таки от этого реактора скрывается, защищается от его агрессивного излучения. И это тоже опыт самобытности, который надо осмыслять.


— И в чем цель, ради чего нужна эта культурная перезагрузка?

— А вот смотрите. У меня непростая задача. Не совсем справедливо мерить только большими проектами, город — не полигон в чистом поле, здесь люди вообще-то живут. И у главного архитектора сегодня задача по сути «земского врача»: во-первых, самому не навредить, отличать и разъяснять, что такое хорошо и что такое плохо. И второе, собственно, поддерживать здоровье в организме, а не только ампутация с реанимацией. А у нас все хотят въехать на белом коне в историю российской, да что там, мировой архитектуры (а уж сколько народу разбирается в ней, как в медицине и политике)! Я пришел в управление, изучал личные дела сотрудников, многие здесь работают десятки лет, с большим опытом и стажем. Я смотрел, кто куда перемещался, как отделы образовывались, какие исчезали — это же тоже архитектура, архитектура управленческой структуры. И эта «матрица» — реальность.

Можно придумать много разных «космических» объектов, только радости от них никакой, потому что они не будут никогда реализованы. Или будут реализованы в таком виде, в котором никому не нужно, потому, что их невозможно эксплуатировать. В основе лежат комплекс приоритетов и системность целеполагания.


— Денис Леонтьев [из КБ Стрелка] говорит, что города уже построены и надо их настраивать.

— Вот! Абсолютно согласен. Мне очень нравится мысль моего уважаемого коллеги и товарища Александра Ложкина из Новосибирска, что мы вот проектируем города, а их надо «выращивать». Потому что пока проектируем, утверждаем проект, проходим экспертизу, он уже устарел, морально и физически. А необходима актуальность в каждой фазе, особенно если делать это на уровне благоустройства. И Григорий Ревзин [партнер КБ Стрелка], опять же, говорит что благоустройство — самая быстрая и гибкая реакция на социальные изменения. 10 лет назад у нас не было таких скоростей перемещения, таких гаджетов, было совершенно другое бытование, совершенно другой уклад. И благоустройство это…


— Оперативная реакция?

— Совершенно верно, тактическая реакция. А у нас как? Наше «кондовое благоустройство», оно же раз и навсегда, при ударе атомной бомбы останутся бордюры и парапеты. А новый бум благоустройства десять лет назад был придуман и чисто по политическим причинам, чтобы купировать токсичную городскую энергию. Похоже, что парадигма подходит даже не к 1991-му году, а к началу XX века. А физические и ментальные ресурсы у нас исчерпаны, мы полностью проели наследие СССР. И специалистов нет, те, которые есть — это уже пятая версия, неэффективная или просто модно перелицованная. Про рывок уже и речи нет, лишь бы выжить... А рывок жизненно необходим, поэтому так важно заниматься молодежью и образованием. Как бы трудно не было.

Сейчас управление архитектуры, градостроительства и земельных отношений включает в себя градостроительные вопросы, земельные вопросы и стройку. Архитектура только в названии. Поддержание и развитие городского архитектурного организма крайне сложно только таким инструментом. Поэтому с руководством города и области есть договоренность о том, что будет сформирован либо аппарат главного архитектора, либо отдельное управление архитектуры и градостроительства, а мой статус с заместителя начальника управления изменится на заместителя городского головы.

Вот если это компактное управление будет сформировано, то в городе появится действительно рабочий аппарат, чтобы оперативно, тактически и стратегически решать архитектурные задачи комплексно и любого уровня. Задача главного архитектора — это не построить самое грандиозное здание или что-то самое-самое. Задача — наладить систему, которая бы не служила сама источником перегрузок. Потому что внешние перегрузки все равно будут — изменения в законодательстве, все эти мастер-планы и прочее, но при этом у нас будет машина, которая едет. А сейчас она перегревается и буксует порой.

При этом, новые-то технологии не упрощают жизнь, на самом деле многое становится сложнее, но при этом возможности кажутся безграничными.


— Люди, которые вам потребуются для запуска машины, они существуют? Их можно нанять, не обескровив другую важную институцию?

— В том-то и дело, из другой институции мне никто так просто не отдаст. Задача главного архитектора и управления — быть модераторами, в городе же присутствуют совершенно разные акторы: и местное архитектурное сообщество, Центр компетенций, и отдельные архитекторы из других регионов и прежде всего столичные. Завод Bosco, например, строит один из самых уважаемых мной молодых архитекторов-практиков и архитекторов-мыслителей, Степан Липгарт — очень важно, кстати, сделать с ним публичную встречу.


— Все эти акторы должны взаимодействовать через вас?

— Конечно! У меня ведь к самому себе какая амбиция? Не быть архитектором в привычном смысле. А быть архитектором вот этих коммуникаций, взаимоотношений. То, есть разрабатывать, внедрять и надзирать за правилами игры.


— То есть главный архитектор — еще и редактор того, что в городском пространстве происходит?

— Я этим уже занимаюсь, каждый день поступают истории с памятниками паровозу, фасадами, плюс еще совет по рекламе — естественно мы будем принимать московский регламент по тем же вывескам, лучше ничего нет, дизайн-код по основным улицам и районам. Очень важно не в один день все запустить — ведь никто не поймет, как это работает. А постепенно, планомерно как бы впрыскивать в кровь…

Когда мы занимаемся регламентом, мы в прямом смысле пишем код - инструкцию для города, который будет исполнять написанное.


— А сколько, год?

— Ну год, да.


— Будет тяжелый год — ПЗЗ, Генплан. А у города нет стратегических целей, и их предстоит формулировать.

— Для того, чтобы их сформулировать, нужно в любом случае заниматься и полевой работой. Потому что «на чистых кабинетных мячах» сыграть не удастся. Поэтому так важна предстоящая работа с регламентами, это важные вещи, которые можно сразу увидеть. Это внедрение определенного опыта в городское сознание, опыта жизни по стандартам. Потому что как требовать соблюдения сложнейших правил и законов, если не научились понимать элементарно, что такое «правильная вывеска» или НТО? Это как человека упрашивать заняться своим здоровьем, если он даже зубы чистить либо лениться, либо не знает как.


— Сложные правила — это для девелопмента? Это все-таки источник денег для города, и сейчас он переживает не лучшие времена. Есть соблазн либерализировать строительную сферу. А чтобы иметь качественные проекты, надо, наоборот, усилить регулирование. Где золотая середина?

— Мне кажется, нужно делать и то, и другое. Но для этого должен быть авторитетный инструмент в виде аппарата, который заведует и кнутом, и пряником. Человечество не придумало других формул, чтобы стимулировать развитие и одновременно удерживать ситуацию.

komov2.png

— Насколько возможен независимый аппарат архитектуры? Ведь человек может прийти по звонку сверху? Или выиграть суд? Нужно, получается, еще и юридическое управление внутри архитектурного?

— Объясню. Например, когда я пришел в Евпаторию главным архитектором, я привез с собой и юристов. Первое время мы полностью все проверяли, даже то, что к архитектуре не имеет отношения. И так сформировали в том числе представление о реальной ситуации и свой авторитет. И не надо воспринимать главного архитектора как какого-то супер-героя. Без командной работы это ни о чем.


— Вы видите эту самую командную работу в нашем городе?

— Конечно. Поэтому меня и пригласили. И мне интересно работать в Калуге в команде. Сколько городской голова уже? Год с небольшим? Поймите, это состояние формирования механизма с колес. И то же самое у меня — только у меня нет года. Но и задачи поскромнее, и я как раз инструмент в руках городского головы, которым он может показать свою эффективность. Когда со мной шли переговоры, я объяснял, что для меня важен статус заместителя городского головы — не чтобы я просто в пиджаке сидел на совещаниях. Это определенная власть и возможность привлекать другие управления под решения конкретных задач, ведь полномочия по архитектуре на самом деле в городе расшиты по всей структуре администрации.

Сейчас у меня редакторский функционал: даю, например, правки по фасадам и т.д. — и, казалось бы, это объекты не первого уровня значения. Но их много, и это как раз городская ткань, среда и лицо Калуги. Очень серьезная тема с фасадами, которые делает Фонд капремонта. Их столько, они все разные, плюс история с панельными домами знаменитыми, тарусскими рубашками (внешний мозаичный декор панелей, придуманный Евгением Киреевым и Павлом Перминовым по мотивам вышивки на крестьянской одежде Тарусы. — Прим. ред.). Они разрушаются, не соответствуют нормам по утеплению, и надо изобрести технологию, которая позволила бы осуществлять ремонт и сохранить ­городскую идентичность. Надо провести большую аналитическую работу, зафиксировать количество орнаментов, типологию, чтобы потом их можно было воспроизвести — может, в другом масштабе. Использовать и для нового строительства современными технологиями.


— Что еще требует охраны? Мы вроде бы уже привыкли (благодаря краеведам) считать ценным все дореволюционное. А дальше 100 лет выпадает.

— Без активной пропаганды архитектурно-культурного наследия утрата идентичности это вопрос сегодняшнего дня, а не какого-то ближайшего будущего. Культура это то, что делает народ народом. 

 В Крыму нужно было говорить про советское наследие, это была важная часть моей работы, на примере нашего просветительского проекта «Курортоград». К советскому наследию порой относятся, как к чему-то утилитарному и даже стыдному.

В Евпатории 120 объектов культурного наследия, и всего 2 — советского времени, 1935 и 1954 года. Санаторий имени XX съезда КПСС, работа академика Ивана Жолтовского, не является объектом наследия вообще. Никаким! При этом он в хорошем состоянии, потому что у него есть хозяин. А великолепный санаторий «Октябрь» Турчанинова — там все сгнило и обвалилось, и к нему невозможно подступиться [из-за охранного статуса] и он абсолютно бесхозный.

С этим подходом, парализующим жизнь объекта наследия, надо работать, с функцией охраны памятников Министерство культуры, к сожалению, просто не справляется. Мое мнение — надо передавать Минстрою (да, есть там опасность, что там начнут «раззудись плечо», но иначе как?). Потому что это удлинение цепочки, а для памятника каждый день на счету. Расселенный, без охраны, отключенный от отопления и от сетей дом — обречен. Причем по закону, и это трагедия.

Одна из моих задач это, конечно, перезагрузка программы «Старый город» для Калуги. Городская программа должна, аккумулируя все остальные, иметь как раз модераторскую функцию. Мы сейчас пытаемся увеличить финансирование, потому что обязательно должна быть проведена ещё и большая исследовательская работа. И это не только выявление состояния объектов, сетей и улиц, и не только анализ количества жилых и коммерческих помещений. Это важное исследование современного бытования и развития за последние 20 лет. Размотать этот клубок и выявить застарелые болевые точки не только в виде зданий, но и в виде процессов, найти, что приводило к затуханию или наоборот. В этом смысле в проекте с Театральной очень важный политический посыл — да, мы этим занимаемся. Лично, тут снимаю шляпу перед губернатором. Потому что заниматься старым городом — это крайне неблагодарное дело. Но если получается, это даёт мощный импульс для города.

У меня есть пример в Евпатории, где в несоизмеримо худшем состоянии был старый, средневековый город. По сравнению с ним улица Воскресенская, это просто швейцарский кантон, где все хорошо и тирольцы поют свои йодли. И вот эта маргинализированная территория с узкими улицами, убитыми сетями, обвалившимися домами — она была приведена в соответствие с концепцией, потому что был запущен защитный механизм, который развивался в течение 10 лет. Точно так же Андрей Филонов в свое время вывел «КаZантип» из маргинального состояния и превратил наркоманскую дискотеку в историю с экологическим подтекстом с капитализацией 12 млн. долларов.

Вот Театральная — это часть городского центра, практически нежилая, это ее главный козырь, но зачем посыпать голову пеплом, что Воскресенская жилая и все, ничего с ней никогда не будет? Почему нельзя жить в хороших домах в центре? Можно. Театральную не нужно воспринимать как историю для туристов, это и про городской сервис. Жить в центре, когда у тебя рядом удобные лавки с продуктами, хлебом, не только кабаки, все красиво-здорово (от слова «здоровье»). И это тоже будет улица, насыщенная жизнью.


— То есть Театральная должна «перезагрузить» не только саму себя, но и весь район?

— Конечно! Я это воспринимаю не как игрушку, где продают бургеры, это не просто а-ля Тула и совсем не Арбат, и слава Богу. Это серьезное программирование. Архитектором здесь выступает Центр компетенций. С Александром Томашенко мы плотно взаимодействуем. А удачный проведенный воркшоп с участием ведущих молодых столичных бюро тоже тому подтверждение.

Да, сначала нужно запустить процесс с трубами, линейными объектами, сетями, чтобы потом не портить картинку — и уйти «в зиму» с нормальным техзаданием и проектированием. Надеемся, что работа, которая начата бюро «8 линий», будет продолжена. Это не проектирование, это именно многослойное исследование.

Потом после окончания работ должен быть оператор, агентство по примеру «Малого Иерусалима» в Старом городе, в той же Евпатории. Оно занимается всем — от обслуживания до событийной составляющей жизни старого города. Там была найдена форма МАУ, соучредителем выступил город, и руки по многим структурным вопросам были развязаны. Они были существенным городским мотором, которые давали доход в казну.

И это история, где Театральная является только одним из хребтов, потому что нам важен весь город. И таким же мотором, объектом показа, источником разных положительных финансово-экономических последствия может стать та же улица Чичерина. В отличие от разношерстной Театральной она является примером комплексного проекта, который развивался по единому плану в советское время. Аллея, фасады, кварталы, это же модельная территория, которую можно сделать, чтобы стремились и туда. 

Опять вернусь, почему же нельзя жить в центре? Пусть с другим ценником, но в трехэтажном объекте наследия в четырехкомнатной квартире, имея инфраструктуру, доступность коммуникаций, хорошие рестораны и кафе рядом… У нас была интересная беседа с главным девелопером Bosco di Chiliegi, они строят в Калуге объект, а в самом-то городе не были! Я им открыл Воскресенскую, Никитина с Ясныгиным. Они были в хорошем культурном шоке. Говорят — всё, тут можно и нужно жить, хорошо вложиться и жить.

Очень важный момент — транспортная доступность, транспортное плечо до столицы. Как только запустится «Ласточка», которая будет долетать сюда за полтора часа, это очень много изменит. По сути это будет ­перескок через эти «картофельные поля с человейниками» (пригородные многоэтажные районы Москвы. — Прим. ред.), и вместо жизни в Бутово ты живешь в прекрасном старинном городе на реке, и при желании сразу быстро в центр Москвы. Из допожарной Москвы в послепожарную Москву.


— Но вы сами ведь выбрали не центр, а Правый берег. Как там живется?

— Мне нравится. Такое ощущение, что живу где-то в конце 70-х, не по домам, а по духу. Где-нибудь в Чертаново, вокруг стройки, вроде непонятно, что будет и как. Но для меня в этом есть определенный кайф, потому что я-то понимаю, что через 10 лет все будет совершенно по-другому. Вся эта застройка обрастет зеленью, сервисами, лакуны будут заняты общественными пространствами. И в том виде как оно сейчас это будет совершенно нормальный зеленый район.


— А это нужно как-то стимулировать или оно само произойдет?

— На левом берегу невозможно делать то, что можно на Правом. Здесь плотная ткань города, объекты наследия, особое самосознание, а на Правом эти темы ещё не устоялись. Но при этом у Правого уже есть своя история, и это очень интересно. На этом градостроительном полигоне нужно в том числе и обучать новые кадры. На архитектурных факультетах и кафедрах градостроительства сейчас период осмысления, какие делать дипломные, курсовые работы — я им прямо говорю, вот поле задач. Много задач! Должны быть разные каркасы, чтобы не быть жертвой отношения к Правому как к спальному району. К примеру, надо насыщать Губернский парк, это такой аттрактор! Полезную, интересную устойчивую инфраструктуру туда сажать, кроме велодорожек. Тоже задача...


— Со студентами более-менее понятно, а активные горожане, чем вы их будете заманивать?

— Все-таки горожане это не какое-то аморфное облако в фейсбуке. Это люди, это микро и макро-сообщества. Я со многими стараюсь встречаться, причем сам всем задаю вопросы, мне интересно. Не они приходят со своими идеями, а я их привлекаю как экспертов. Это очень важно. Не отдельно эксперты-бизнес-власть-общество, а определенные горожане с определенными навыками и опытом. Как в футболе, можно поливать деньгами и закупать игроков со всего мира, а можно просто выстроить работу так, чтобы знать тех, кто может усилить игру в конкретный момент. Это, как и футбол, именно командный подход, схожие разрезы. В Евпатории я опирался на краеведов, архитекторов, и сначала они давали мне материал для исследований. Когда случилось воссоединение, оказалось, что у меня в обойме люди, — не только сотрудники худосочного отдела администрации! — которых я могу в любой момент объединить в команду для решения задачи. Где есть понимание, и доверие, и чувство ответственности. Потому что когда городской активизм без ответственности, ну чего от него ждать? Я всегда говорю молодым коллегам, что если на чистых мячах играть, вы не научитесь ничему. А вот в сложных обстоятельствах взаимодействовать с властями, местными сообществами, ставить себя на линию огня… Только на таких историях вы нарастите свои «мускулы профессионала», а не работая 55-м чертежником, пусть и в WOWHAUSе. Городские конфликты как раз помогают выявить вектор развития. Без них невозможно.


— Какой вектор показывают калужские конфликты?

— В Калуге надо «чистить» правила игры, сделать их понятными для всех. Я бы не сказал, что качество архитектуры какое-то чудовищное. Совершенно нет. Вот есть, к примеру, тульские архитекторы («Стройпроектконсалтинг». — Прим. ред.), — удивительно, молодые ребята, ни в каких конкурсах, ни в каких «Зодчествах» не светятся, а надо.

И вот мы вернулись к вопросу о вкусе — нужно его прививать, хороший вкус. Устраивать встречи с архитекторами, которые работают с определенными стилевыми аналогами.


— Для кого?

— Просветительский проект и для застройщиков, и для проектировщиков всех уровней, и для, конечно, любопытных горожан, которые интересуются архитектурой и дизайном.


— Но сообщества застройщиков, например, не существует, они вместе никуда не ходят.

— Дело в том что они ходили бы на это, если бы для них была понятна выгода. А для этого в Калугу должны приезжать архитекторы-практики первой величины. К нам обязательно должен приехать Чобан, приедет Кузнецов, приедет Атаянц — а лучше архитектора, который занимается классикой, чем он, для меня просто не существует. Обязательно, повторюсь, нужна встреча со Степаном Липгартом — он занимается жильем в духе постконструктивизма, строит жилые кварталы в Питере. У Чобана как раз на стыке… Нужно пользоваться тем, что у нас 2 часа [до Москвы], и устраивать не просто посиделки, а разбирать кейсы по сути, конкретно, с ведущими практиками, привлекая местных специалистов, обкатывая молодежь. Таким примером, как раз стал воркшоп по Театральной, про который я говорил выше.


— Так с кем разбирать? Привезти Чобана на лекцию для пяти человек и двух десятков по разнарядке?

— Во-первых, тот же Чобан или Липгарт приедет ко мне. Все-таки. Я же рассказывал, как мы проводили с Союзом архитекторов Крыма мероприятия в Симферополе, цикл назывался «Монолог архитектора». То есть любой мало-мальски значимый для архитектурного сообщества персонаж , который приземляется в аэропорту Симферополя, мы его приветствовали в городе — и он должен был оттрубить на лекции два часа. Неважно, приехал он по делам или с семьей в Коктебель. Под это дело был, естественно, промоушн, видео и потихоньку все это раскрутилось. Есть монологи, важная история с воркшопами, формируется определенная аудитория, и аудитории тоже нужна регулярность. Это должно происходить не раз в год, а по расписанию, как передача по радио и телевидению. Точно так же заказчика, девелопера, тоже надо выращивать. Не просто рассказать, что это не годится (застройщик может и не поверить). И не все за него рисовать. А показать, как можно и нужно, на живых примерах.

И, кстати, именно на Правом берегу тоже можно и нужно устраивать такие мероприятия. Там модельная история и с архитектурой, и с урбанистикой. Там есть в общине такая обида, что-де все происходит только на левом берегу, а про нас забыли, у нас только стройка.

Здесь можно делать вещи, которые заведомо будут обретать позитивную повестку. И потом эти решения аккуратно экспортировать в центр: смотрите, там-то это работает, как свой же положительный опыт. Например, есть запрос на въездной знак — сейчас на Правый берег въезжаешь как будто на территорию заправки. Здесь он нужнее, на откосе под новым «Глобусом», чем те же гигантские буквы на смотровой площадке на «главном» берегу.

Небольшая качественная тактическая история может совершенно по другому раскрутить городское самосознание. Калуге не хватает хорошего драйва, как в Севатополе — там вроде город был в разрухе, но мы севастопольцы, у нас Нахимов, ты к нам не лезь, мы сами-с-усами. Калуга, как будто во сне, на грани летаргии, но внутренние резервы живые, они есть. Я вижу этот сгусток, пружину для рывка — и она точно толкнет нас всех вперед. Другого не дано.


Оригинал интервью

[~DETAIL_TEXT] => Стараясь не повторять вопросов коллег (кроме самого очевидного), не дожидаясь ста дней в должности главного архитектора Калуги, «Калугахаус» пытается разобраться, «что же за зверь в наш лес пришел», и какие дороги привели в Калугу члена президиума Союза архитекторов России, куратора фестиваля «Зодчество», исследователя советской архитектуры, сына выдающегося скульптора Олега Комова и, безусловно, интересного человека.

— Чем все-таки привлекательна Калуга для известного и многого достигшего архитектора?

— Как занесло «в нашу глушь»? Я, признаюсь, уже научился отвечать на этот вопрос (хотя и удивляюсь искренне ему). Во-первых, в двух с половиной часах от Москвы это априори не глушь. А во-вторых, вы что такое настоящая глушь просто не видели :-)

В определенном возрасте ты начинаешь отмечать какие-то знаки судьбы, среда вокруг начинает приобретать свою логику. Люди, обладающие художественным мышлением, воспринимают не только то, что на поверхности, но и глубину процессов и явлений. И в этом смысле Калуга невероятно интересна и близка мне — как средоточие природного и культурного ландшафта.

Это город архитектуры «русского авангарда XVIII века», того, что сделало нашу культуру интернациональной и европейской. Никитин, Баженов, Ясныгин, вся эта многослойная история с шестиугольниками, виртуозные мистификации, жонглирование стилями, это же не просто игры придворных зодчих! Помните, кто главный герой «Матрицы»? — это же Архитектор, тот самый «персонаж с белой бородой», единственный не-фигурант, который и придумал Матрицу! Он знает, что было, знает, что будет и знает цену каждому. 

В детстве в студии при Доме Архитектора в Москве на Гранатном нам читали лекции по теории и истории архитектуры настоящие светила: Пуришев, Герасимов, Раппопорт, Хайт и другие. Им было интересно говорить об архитектуре и наследии детям. И моим любимым архитектором-героем в детстве был Василий Баженов и его школа, чья драматическая судьба достойна остросюжетного фильма. Его творчество овеяно мистикой и тайной. А для меня его Дом Пашкова в Москве это, наверное, как для битломана Sgt. Pepper’s. Или для фаната Led Zeppelin четвертый альбом.

Очень важно говорить о русской архитектуре не как о разрезанной колбасе разных стилей: тут все в храмах и непонятно, кто их строил, там дома с колоннами, а здесь нежданно-негаданно конструктивизм, и так далее. Нужно чувствовать русский нерв преемственности.

На самом деле никакого конструктивизма бы не было без блестящей русской имперской школы. Многие адепты конструквизма или сталинского ампира учились, к примеру, в Институте гражданских инженеров или Академии в Петербурге, но школа-то создавалась еще раньше, как раз в том самом XVIII веке. А Калуга, Калужская губерния была ещё и плацдармом, на котором Екатерина II отрабатывала детали, связанные с реформой государственного устройства.

komov0.png

— Пилотный проект.

— Конечно! Зона авангарда, зона прорыва — это нельзя забывать, это нужно вытаскивать. Здесь все это не просто в виде пыльных черепков в витрине, а живая история. Она является ресурсом, который важно использовать, нужно перезагружать реальные смыслы и на их основе создавать новые. Именно этот вызов не дает мне покоя. 

И, конечно, близость к Москве. Это палка о двух концах, с одной стороны близость к реактору, генератору энергии, а с другой Калуга все-таки от этого реактора скрывается, защищается от его агрессивного излучения. И это тоже опыт самобытности, который надо осмыслять.


— И в чем цель, ради чего нужна эта культурная перезагрузка?

— А вот смотрите. У меня непростая задача. Не совсем справедливо мерить только большими проектами, город — не полигон в чистом поле, здесь люди вообще-то живут. И у главного архитектора сегодня задача по сути «земского врача»: во-первых, самому не навредить, отличать и разъяснять, что такое хорошо и что такое плохо. И второе, собственно, поддерживать здоровье в организме, а не только ампутация с реанимацией. А у нас все хотят въехать на белом коне в историю российской, да что там, мировой архитектуры (а уж сколько народу разбирается в ней, как в медицине и политике)! Я пришел в управление, изучал личные дела сотрудников, многие здесь работают десятки лет, с большим опытом и стажем. Я смотрел, кто куда перемещался, как отделы образовывались, какие исчезали — это же тоже архитектура, архитектура управленческой структуры. И эта «матрица» — реальность.

Можно придумать много разных «космических» объектов, только радости от них никакой, потому что они не будут никогда реализованы. Или будут реализованы в таком виде, в котором никому не нужно, потому, что их невозможно эксплуатировать. В основе лежат комплекс приоритетов и системность целеполагания.


— Денис Леонтьев [из КБ Стрелка] говорит, что города уже построены и надо их настраивать.

— Вот! Абсолютно согласен. Мне очень нравится мысль моего уважаемого коллеги и товарища Александра Ложкина из Новосибирска, что мы вот проектируем города, а их надо «выращивать». Потому что пока проектируем, утверждаем проект, проходим экспертизу, он уже устарел, морально и физически. А необходима актуальность в каждой фазе, особенно если делать это на уровне благоустройства. И Григорий Ревзин [партнер КБ Стрелка], опять же, говорит что благоустройство — самая быстрая и гибкая реакция на социальные изменения. 10 лет назад у нас не было таких скоростей перемещения, таких гаджетов, было совершенно другое бытование, совершенно другой уклад. И благоустройство это…


— Оперативная реакция?

— Совершенно верно, тактическая реакция. А у нас как? Наше «кондовое благоустройство», оно же раз и навсегда, при ударе атомной бомбы останутся бордюры и парапеты. А новый бум благоустройства десять лет назад был придуман и чисто по политическим причинам, чтобы купировать токсичную городскую энергию. Похоже, что парадигма подходит даже не к 1991-му году, а к началу XX века. А физические и ментальные ресурсы у нас исчерпаны, мы полностью проели наследие СССР. И специалистов нет, те, которые есть — это уже пятая версия, неэффективная или просто модно перелицованная. Про рывок уже и речи нет, лишь бы выжить... А рывок жизненно необходим, поэтому так важно заниматься молодежью и образованием. Как бы трудно не было.

Сейчас управление архитектуры, градостроительства и земельных отношений включает в себя градостроительные вопросы, земельные вопросы и стройку. Архитектура только в названии. Поддержание и развитие городского архитектурного организма крайне сложно только таким инструментом. Поэтому с руководством города и области есть договоренность о том, что будет сформирован либо аппарат главного архитектора, либо отдельное управление архитектуры и градостроительства, а мой статус с заместителя начальника управления изменится на заместителя городского головы.

Вот если это компактное управление будет сформировано, то в городе появится действительно рабочий аппарат, чтобы оперативно, тактически и стратегически решать архитектурные задачи комплексно и любого уровня. Задача главного архитектора — это не построить самое грандиозное здание или что-то самое-самое. Задача — наладить систему, которая бы не служила сама источником перегрузок. Потому что внешние перегрузки все равно будут — изменения в законодательстве, все эти мастер-планы и прочее, но при этом у нас будет машина, которая едет. А сейчас она перегревается и буксует порой.

При этом, новые-то технологии не упрощают жизнь, на самом деле многое становится сложнее, но при этом возможности кажутся безграничными.


— Люди, которые вам потребуются для запуска машины, они существуют? Их можно нанять, не обескровив другую важную институцию?

— В том-то и дело, из другой институции мне никто так просто не отдаст. Задача главного архитектора и управления — быть модераторами, в городе же присутствуют совершенно разные акторы: и местное архитектурное сообщество, Центр компетенций, и отдельные архитекторы из других регионов и прежде всего столичные. Завод Bosco, например, строит один из самых уважаемых мной молодых архитекторов-практиков и архитекторов-мыслителей, Степан Липгарт — очень важно, кстати, сделать с ним публичную встречу.


— Все эти акторы должны взаимодействовать через вас?

— Конечно! У меня ведь к самому себе какая амбиция? Не быть архитектором в привычном смысле. А быть архитектором вот этих коммуникаций, взаимоотношений. То, есть разрабатывать, внедрять и надзирать за правилами игры.


— То есть главный архитектор — еще и редактор того, что в городском пространстве происходит?

— Я этим уже занимаюсь, каждый день поступают истории с памятниками паровозу, фасадами, плюс еще совет по рекламе — естественно мы будем принимать московский регламент по тем же вывескам, лучше ничего нет, дизайн-код по основным улицам и районам. Очень важно не в один день все запустить — ведь никто не поймет, как это работает. А постепенно, планомерно как бы впрыскивать в кровь…

Когда мы занимаемся регламентом, мы в прямом смысле пишем код - инструкцию для города, который будет исполнять написанное.


— А сколько, год?

— Ну год, да.


— Будет тяжелый год — ПЗЗ, Генплан. А у города нет стратегических целей, и их предстоит формулировать.

— Для того, чтобы их сформулировать, нужно в любом случае заниматься и полевой работой. Потому что «на чистых кабинетных мячах» сыграть не удастся. Поэтому так важна предстоящая работа с регламентами, это важные вещи, которые можно сразу увидеть. Это внедрение определенного опыта в городское сознание, опыта жизни по стандартам. Потому что как требовать соблюдения сложнейших правил и законов, если не научились понимать элементарно, что такое «правильная вывеска» или НТО? Это как человека упрашивать заняться своим здоровьем, если он даже зубы чистить либо лениться, либо не знает как.


— Сложные правила — это для девелопмента? Это все-таки источник денег для города, и сейчас он переживает не лучшие времена. Есть соблазн либерализировать строительную сферу. А чтобы иметь качественные проекты, надо, наоборот, усилить регулирование. Где золотая середина?

— Мне кажется, нужно делать и то, и другое. Но для этого должен быть авторитетный инструмент в виде аппарата, который заведует и кнутом, и пряником. Человечество не придумало других формул, чтобы стимулировать развитие и одновременно удерживать ситуацию.

komov2.png

— Насколько возможен независимый аппарат архитектуры? Ведь человек может прийти по звонку сверху? Или выиграть суд? Нужно, получается, еще и юридическое управление внутри архитектурного?

— Объясню. Например, когда я пришел в Евпаторию главным архитектором, я привез с собой и юристов. Первое время мы полностью все проверяли, даже то, что к архитектуре не имеет отношения. И так сформировали в том числе представление о реальной ситуации и свой авторитет. И не надо воспринимать главного архитектора как какого-то супер-героя. Без командной работы это ни о чем.


— Вы видите эту самую командную работу в нашем городе?

— Конечно. Поэтому меня и пригласили. И мне интересно работать в Калуге в команде. Сколько городской голова уже? Год с небольшим? Поймите, это состояние формирования механизма с колес. И то же самое у меня — только у меня нет года. Но и задачи поскромнее, и я как раз инструмент в руках городского головы, которым он может показать свою эффективность. Когда со мной шли переговоры, я объяснял, что для меня важен статус заместителя городского головы — не чтобы я просто в пиджаке сидел на совещаниях. Это определенная власть и возможность привлекать другие управления под решения конкретных задач, ведь полномочия по архитектуре на самом деле в городе расшиты по всей структуре администрации.

Сейчас у меня редакторский функционал: даю, например, правки по фасадам и т.д. — и, казалось бы, это объекты не первого уровня значения. Но их много, и это как раз городская ткань, среда и лицо Калуги. Очень серьезная тема с фасадами, которые делает Фонд капремонта. Их столько, они все разные, плюс история с панельными домами знаменитыми, тарусскими рубашками (внешний мозаичный декор панелей, придуманный Евгением Киреевым и Павлом Перминовым по мотивам вышивки на крестьянской одежде Тарусы. — Прим. ред.). Они разрушаются, не соответствуют нормам по утеплению, и надо изобрести технологию, которая позволила бы осуществлять ремонт и сохранить ­городскую идентичность. Надо провести большую аналитическую работу, зафиксировать количество орнаментов, типологию, чтобы потом их можно было воспроизвести — может, в другом масштабе. Использовать и для нового строительства современными технологиями.


— Что еще требует охраны? Мы вроде бы уже привыкли (благодаря краеведам) считать ценным все дореволюционное. А дальше 100 лет выпадает.

— Без активной пропаганды архитектурно-культурного наследия утрата идентичности это вопрос сегодняшнего дня, а не какого-то ближайшего будущего. Культура это то, что делает народ народом. 

 В Крыму нужно было говорить про советское наследие, это была важная часть моей работы, на примере нашего просветительского проекта «Курортоград». К советскому наследию порой относятся, как к чему-то утилитарному и даже стыдному.

В Евпатории 120 объектов культурного наследия, и всего 2 — советского времени, 1935 и 1954 года. Санаторий имени XX съезда КПСС, работа академика Ивана Жолтовского, не является объектом наследия вообще. Никаким! При этом он в хорошем состоянии, потому что у него есть хозяин. А великолепный санаторий «Октябрь» Турчанинова — там все сгнило и обвалилось, и к нему невозможно подступиться [из-за охранного статуса] и он абсолютно бесхозный.

С этим подходом, парализующим жизнь объекта наследия, надо работать, с функцией охраны памятников Министерство культуры, к сожалению, просто не справляется. Мое мнение — надо передавать Минстрою (да, есть там опасность, что там начнут «раззудись плечо», но иначе как?). Потому что это удлинение цепочки, а для памятника каждый день на счету. Расселенный, без охраны, отключенный от отопления и от сетей дом — обречен. Причем по закону, и это трагедия.

Одна из моих задач это, конечно, перезагрузка программы «Старый город» для Калуги. Городская программа должна, аккумулируя все остальные, иметь как раз модераторскую функцию. Мы сейчас пытаемся увеличить финансирование, потому что обязательно должна быть проведена ещё и большая исследовательская работа. И это не только выявление состояния объектов, сетей и улиц, и не только анализ количества жилых и коммерческих помещений. Это важное исследование современного бытования и развития за последние 20 лет. Размотать этот клубок и выявить застарелые болевые точки не только в виде зданий, но и в виде процессов, найти, что приводило к затуханию или наоборот. В этом смысле в проекте с Театральной очень важный политический посыл — да, мы этим занимаемся. Лично, тут снимаю шляпу перед губернатором. Потому что заниматься старым городом — это крайне неблагодарное дело. Но если получается, это даёт мощный импульс для города.

У меня есть пример в Евпатории, где в несоизмеримо худшем состоянии был старый, средневековый город. По сравнению с ним улица Воскресенская, это просто швейцарский кантон, где все хорошо и тирольцы поют свои йодли. И вот эта маргинализированная территория с узкими улицами, убитыми сетями, обвалившимися домами — она была приведена в соответствие с концепцией, потому что был запущен защитный механизм, который развивался в течение 10 лет. Точно так же Андрей Филонов в свое время вывел «КаZантип» из маргинального состояния и превратил наркоманскую дискотеку в историю с экологическим подтекстом с капитализацией 12 млн. долларов.

Вот Театральная — это часть городского центра, практически нежилая, это ее главный козырь, но зачем посыпать голову пеплом, что Воскресенская жилая и все, ничего с ней никогда не будет? Почему нельзя жить в хороших домах в центре? Можно. Театральную не нужно воспринимать как историю для туристов, это и про городской сервис. Жить в центре, когда у тебя рядом удобные лавки с продуктами, хлебом, не только кабаки, все красиво-здорово (от слова «здоровье»). И это тоже будет улица, насыщенная жизнью.


— То есть Театральная должна «перезагрузить» не только саму себя, но и весь район?

— Конечно! Я это воспринимаю не как игрушку, где продают бургеры, это не просто а-ля Тула и совсем не Арбат, и слава Богу. Это серьезное программирование. Архитектором здесь выступает Центр компетенций. С Александром Томашенко мы плотно взаимодействуем. А удачный проведенный воркшоп с участием ведущих молодых столичных бюро тоже тому подтверждение.

Да, сначала нужно запустить процесс с трубами, линейными объектами, сетями, чтобы потом не портить картинку — и уйти «в зиму» с нормальным техзаданием и проектированием. Надеемся, что работа, которая начата бюро «8 линий», будет продолжена. Это не проектирование, это именно многослойное исследование.

Потом после окончания работ должен быть оператор, агентство по примеру «Малого Иерусалима» в Старом городе, в той же Евпатории. Оно занимается всем — от обслуживания до событийной составляющей жизни старого города. Там была найдена форма МАУ, соучредителем выступил город, и руки по многим структурным вопросам были развязаны. Они были существенным городским мотором, которые давали доход в казну.

И это история, где Театральная является только одним из хребтов, потому что нам важен весь город. И таким же мотором, объектом показа, источником разных положительных финансово-экономических последствия может стать та же улица Чичерина. В отличие от разношерстной Театральной она является примером комплексного проекта, который развивался по единому плану в советское время. Аллея, фасады, кварталы, это же модельная территория, которую можно сделать, чтобы стремились и туда. 

Опять вернусь, почему же нельзя жить в центре? Пусть с другим ценником, но в трехэтажном объекте наследия в четырехкомнатной квартире, имея инфраструктуру, доступность коммуникаций, хорошие рестораны и кафе рядом… У нас была интересная беседа с главным девелопером Bosco di Chiliegi, они строят в Калуге объект, а в самом-то городе не были! Я им открыл Воскресенскую, Никитина с Ясныгиным. Они были в хорошем культурном шоке. Говорят — всё, тут можно и нужно жить, хорошо вложиться и жить.

Очень важный момент — транспортная доступность, транспортное плечо до столицы. Как только запустится «Ласточка», которая будет долетать сюда за полтора часа, это очень много изменит. По сути это будет ­перескок через эти «картофельные поля с человейниками» (пригородные многоэтажные районы Москвы. — Прим. ред.), и вместо жизни в Бутово ты живешь в прекрасном старинном городе на реке, и при желании сразу быстро в центр Москвы. Из допожарной Москвы в послепожарную Москву.


— Но вы сами ведь выбрали не центр, а Правый берег. Как там живется?

— Мне нравится. Такое ощущение, что живу где-то в конце 70-х, не по домам, а по духу. Где-нибудь в Чертаново, вокруг стройки, вроде непонятно, что будет и как. Но для меня в этом есть определенный кайф, потому что я-то понимаю, что через 10 лет все будет совершенно по-другому. Вся эта застройка обрастет зеленью, сервисами, лакуны будут заняты общественными пространствами. И в том виде как оно сейчас это будет совершенно нормальный зеленый район.


— А это нужно как-то стимулировать или оно само произойдет?

— На левом берегу невозможно делать то, что можно на Правом. Здесь плотная ткань города, объекты наследия, особое самосознание, а на Правом эти темы ещё не устоялись. Но при этом у Правого уже есть своя история, и это очень интересно. На этом градостроительном полигоне нужно в том числе и обучать новые кадры. На архитектурных факультетах и кафедрах градостроительства сейчас период осмысления, какие делать дипломные, курсовые работы — я им прямо говорю, вот поле задач. Много задач! Должны быть разные каркасы, чтобы не быть жертвой отношения к Правому как к спальному району. К примеру, надо насыщать Губернский парк, это такой аттрактор! Полезную, интересную устойчивую инфраструктуру туда сажать, кроме велодорожек. Тоже задача...


— Со студентами более-менее понятно, а активные горожане, чем вы их будете заманивать?

— Все-таки горожане это не какое-то аморфное облако в фейсбуке. Это люди, это микро и макро-сообщества. Я со многими стараюсь встречаться, причем сам всем задаю вопросы, мне интересно. Не они приходят со своими идеями, а я их привлекаю как экспертов. Это очень важно. Не отдельно эксперты-бизнес-власть-общество, а определенные горожане с определенными навыками и опытом. Как в футболе, можно поливать деньгами и закупать игроков со всего мира, а можно просто выстроить работу так, чтобы знать тех, кто может усилить игру в конкретный момент. Это, как и футбол, именно командный подход, схожие разрезы. В Евпатории я опирался на краеведов, архитекторов, и сначала они давали мне материал для исследований. Когда случилось воссоединение, оказалось, что у меня в обойме люди, — не только сотрудники худосочного отдела администрации! — которых я могу в любой момент объединить в команду для решения задачи. Где есть понимание, и доверие, и чувство ответственности. Потому что когда городской активизм без ответственности, ну чего от него ждать? Я всегда говорю молодым коллегам, что если на чистых мячах играть, вы не научитесь ничему. А вот в сложных обстоятельствах взаимодействовать с властями, местными сообществами, ставить себя на линию огня… Только на таких историях вы нарастите свои «мускулы профессионала», а не работая 55-м чертежником, пусть и в WOWHAUSе. Городские конфликты как раз помогают выявить вектор развития. Без них невозможно.


— Какой вектор показывают калужские конфликты?

— В Калуге надо «чистить» правила игры, сделать их понятными для всех. Я бы не сказал, что качество архитектуры какое-то чудовищное. Совершенно нет. Вот есть, к примеру, тульские архитекторы («Стройпроектконсалтинг». — Прим. ред.), — удивительно, молодые ребята, ни в каких конкурсах, ни в каких «Зодчествах» не светятся, а надо.

И вот мы вернулись к вопросу о вкусе — нужно его прививать, хороший вкус. Устраивать встречи с архитекторами, которые работают с определенными стилевыми аналогами.


— Для кого?

— Просветительский проект и для застройщиков, и для проектировщиков всех уровней, и для, конечно, любопытных горожан, которые интересуются архитектурой и дизайном.


— Но сообщества застройщиков, например, не существует, они вместе никуда не ходят.

— Дело в том что они ходили бы на это, если бы для них была понятна выгода. А для этого в Калугу должны приезжать архитекторы-практики первой величины. К нам обязательно должен приехать Чобан, приедет Кузнецов, приедет Атаянц — а лучше архитектора, который занимается классикой, чем он, для меня просто не существует. Обязательно, повторюсь, нужна встреча со Степаном Липгартом — он занимается жильем в духе постконструктивизма, строит жилые кварталы в Питере. У Чобана как раз на стыке… Нужно пользоваться тем, что у нас 2 часа [до Москвы], и устраивать не просто посиделки, а разбирать кейсы по сути, конкретно, с ведущими практиками, привлекая местных специалистов, обкатывая молодежь. Таким примером, как раз стал воркшоп по Театральной, про который я говорил выше.


— Так с кем разбирать? Привезти Чобана на лекцию для пяти человек и двух десятков по разнарядке?

— Во-первых, тот же Чобан или Липгарт приедет ко мне. Все-таки. Я же рассказывал, как мы проводили с Союзом архитекторов Крыма мероприятия в Симферополе, цикл назывался «Монолог архитектора». То есть любой мало-мальски значимый для архитектурного сообщества персонаж , который приземляется в аэропорту Симферополя, мы его приветствовали в городе — и он должен был оттрубить на лекции два часа. Неважно, приехал он по делам или с семьей в Коктебель. Под это дело был, естественно, промоушн, видео и потихоньку все это раскрутилось. Есть монологи, важная история с воркшопами, формируется определенная аудитория, и аудитории тоже нужна регулярность. Это должно происходить не раз в год, а по расписанию, как передача по радио и телевидению. Точно так же заказчика, девелопера, тоже надо выращивать. Не просто рассказать, что это не годится (застройщик может и не поверить). И не все за него рисовать. А показать, как можно и нужно, на живых примерах.

И, кстати, именно на Правом берегу тоже можно и нужно устраивать такие мероприятия. Там модельная история и с архитектурой, и с урбанистикой. Там есть в общине такая обида, что-де все происходит только на левом берегу, а про нас забыли, у нас только стройка.

Здесь можно делать вещи, которые заведомо будут обретать позитивную повестку. И потом эти решения аккуратно экспортировать в центр: смотрите, там-то это работает, как свой же положительный опыт. Например, есть запрос на въездной знак — сейчас на Правый берег въезжаешь как будто на территорию заправки. Здесь он нужнее, на откосе под новым «Глобусом», чем те же гигантские буквы на смотровой площадке на «главном» берегу.

Небольшая качественная тактическая история может совершенно по другому раскрутить городское самосознание. Калуге не хватает хорошего драйва, как в Севатополе — там вроде город был в разрухе, но мы севастопольцы, у нас Нахимов, ты к нам не лезь, мы сами-с-усами. Калуга, как будто во сне, на грани летаргии, но внутренние резервы живые, они есть. Я вижу этот сгусток, пружину для рывка — и она точно толкнет нас всех вперед. Другого не дано.


Оригинал интервью

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => Город — не полигон в чистом поле, здесь люди вообще-то живут. И у главного архитектора сегодня задача «земского врача»: во-первых, самому не навредить, отличать и разъяснять, что такое хорошо и что такое плохо. Во-вторых, поддерживать здоровье в организме, а не только ампутация с реанимацией.  [~PREVIEW_TEXT] => Город — не полигон в чистом поле, здесь люди вообще-то живут. И у главного архитектора сегодня задача «земского врача»: во-первых, самому не навредить, отличать и разъяснять, что такое хорошо и что такое плохо. Во-вторых, поддерживать здоровье в организме, а не только ампутация с реанимацией.  [PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 6469 [TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:04 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 300 [WIDTH] => 300 [FILE_SIZE] => 26737 [CONTENT_TYPE] => image/jpeg [SUBDIR] => iblock/c92 [FILE_NAME] => komov01.jpg [ORIGINAL_NAME] => komov01.jpg [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => bafa608e886fca834269cd9775b18693 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/c92/komov01.jpg [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/c92/komov01.jpg [SAFE_SRC] => /upload/iblock/c92/komov01.jpg [ALT] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать» [TITLE] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать» ) [~PREVIEW_PICTURE] => 6469 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => pravila_igri [~CODE] => pravila_igri [EXTERNAL_ID] => 14953 [~EXTERNAL_ID] => 14953 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 15.10.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать» [ELEMENT_META_TITLE] => Мы проектируем города, а их надо «выращивать» [ELEMENT_META_KEYWORDS] => Алексей Комов, главный архитектор Калуги, Калуга, архитектура Калуги, архитектура [ELEMENT_META_DESCRIPTION] => Стараясь не повторять вопросов коллег (кроме самого очевидного), не дожидаясь ста дней в должности главного архитектора Калуги, «Калугахаус» пытается разобраться, «что же за зверь в наш лес пришел», и какие дороги привели в Калугу члена президиума Союза архитекторов России, куратора фестиваля «Зодчество», исследователя советской архитектуры, сына выдающегося скульптора Олега Комова и, безусловно, интересного человека. ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23191 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23189 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23190 [VALUE] => Горизонтальный [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Горизонтальный [VALUE_XML_ID] => horizontal [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 3 [~VALUE] => Горизонтальный [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23146 [VALUE] => Алексей Комов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Алексей Комов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23147 [VALUE] => главный архитектор Калуги [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => главный архитектор Калуги [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23191 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23146 [VALUE] => Алексей Комов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Алексей Комов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Алексей Комов ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23147 [VALUE] => главный архитектор Калуги [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => главный архитектор Калуги [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => главный архитектор Калуги ) ) ) [1] => Array ( [ID] => 14888 [~ID] => 14888 [IBLOCK_ID] => 5 [~IBLOCK_ID] => 5 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Архитектор получит право останавливать стройку [~NAME] => Архитектор получит право останавливать стройку [ACTIVE_FROM] => 02.10.2019 [~ACTIVE_FROM] => 02.10.2019 [TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:51 [~TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:51 [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/arkhitektor-poluchit-pravo-ostanavlivat-stroyku/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/arkhitektor-poluchit-pravo-ostanavlivat-stroyku/ [LIST_PAGE_URL] => /interview/ [~LIST_PAGE_URL] => /interview/ [DETAIL_TEXT] => Уже в следующем году в России может вступить в силу новый закон об архитектурной деятельности. Как он изменит непростые отношения между архитекторами и строителями, в эксклюзивном интервью порталу Ради Дома PRO рассказал президент Союза архитекторов России Николай Шумаков.

— Когда и почему возникла потребность в новом законе об архитектуре? Что было сделано в этом направлении за последние годы?
— Надо сказать, что архитектурная общественность довольно пассивно относится к этому закону. Для меня это удивительно, потому что именно он определит нашу жизнь на долгие годы, если, конечно, будет работать. Проблема нашего беззакония в области архитектуры лежит на поверхности. Уже практически 65 лет во главе архитектурно-строительного процесса стоит строитель. А у строителя всегда свои интересы — построить много, дешево, но так, чтобы продавалось дорого. При этом о качестве среды речи не идет. В 1995 году был принят закон «Об архитектурной деятельности», который достаточно быстро стройкомплекс полностью выхолостил, в результате чего закон фактически перестал работать.

Сегодня актуализацией закона в основном занимаются три организации: Союз архитекторов России, НОПРИЗ и РААСН. Полтора года назад мы наконец-то пришли к согласию, разработали общую концепцию, согласовали ее между собой и передали в Минстрой. Но случилось смена правительства, пришел Владимир Владимирович (Якушев — ред.), ему нужно было создать новый аппарат, и вся работа началась как бы заново. Ещё при бывшем министре Мене была создана рабочая группа по написанию закона, сейчас в ней появились и другие заинтересованные в законе лица — «Дом.рф», КБ «Стрелка», МАРХИ, МАРШ и пр. И, наверное, это правильно, поскольку, чем больше мнений, тем глубже должен стать закон.

— В какие сроки вы планируете завершить работу над законопроектом?
— В первой половине следующего года закон, скорее всего, будет написан, после чего вынесен на первичные слушания в Госдуму и к концу года, надеюсь, его примут. Как он будет работать — другой вопрос, но, надеемся, что будет. Во всяком случае, мы видим, как в последнее время забытое слово «архитектура» вновь появилось в лексиконе высшего руководства в лице Путина, Медведева, Мутко, Якушева. К сожалению, не все в правительстве понимают, что такое архитектура, но, во всяком случае, само слово «архитектура» уже произносится без заминки, и это меня воодушевляет.

— Сейчас на сайте Союза опубликованы две версии законопроекта — собственно ваша и разработанная НОПРИЗ...
— Для нас это удивительно, хотя я и понимаю, как это получилось технически. Команда, писавшая закон, не сошлась в цене с НОПРИЗ, выступавшим заказчиком. Тогда взяли другую команду, которая, не вникнув в суть дела, изложила свою версию закона, допустив принципиальные, на наш взгляд, ошибки. Впрочем, хотя версий и две, закон будет написан один, и он будет таким, который нужен архитектурному сообществу. Могу заверить, что оно единодушно склоняется к версии Союза архитекторов России.

— В чем основные различия между двумя версиями?
— Под архитектурной деятельностью НОПРИЗ предлагает понимать деятельность не архитектора-творца, а всего сообщества, причастного к архитектуре, включая чиновников, секретарей, гардеробщиков в архитектурном подразделении. И это неверно принципиально. Это старый советский подход, такого нет нигде в мире. Творец архитектуры - единственный основной игрок на этом поле.

— Я правильно понимаю, что по базовым положениям законопроекта у профессионального сообщества уже есть согласие, и теперь обсуждаются скорее детали?
— Только детали. Например, кто будет проводить аттестацию? Рабочая группа уже обсудила этот вопрос, Минстрой взял паузу на месяц, но аттестация в любом случае будет. Сейчас идет работа над формулировками, исключающими двоякое прочтение.

— А чем объясняется необходимость аттестации архитекторов? Чем эта процедура будет отличаться от квалификационных экзаменов в архитектурных вузах?
— Архитектор, который выходит из любого вуза, даже из МАРХИ, — это такое неземное создание, которое занимается общими композициями, высокой культурой, — словом, совсем не тем, чем занимается архитектор в своей ежедневной деятельности. На самом деле архитектура — это потогонная работа в тесном контакте с заказчиком, инвестором, строителем, сводами правил, нормативными документами и пр. Ты можешь выдать гениальную концепцию, но проект получится только тогда, когда над ним будут работать профессионалы. А чтобы понять, кто профессионал, а кто нет, нужно проводить аттестацию.

— Тогда, наверное, надо что-то менять в архитектурном образовании?
— Вот сейчас мы как раз пытаемся это делать. При МАРХИ мы открыли кафедру комплексной профессиональной подготовки, цель которой — вовлечь бакалавров и магистров непосредственно в профессию. В частности, мы организуем мастер-классы видных московских и петербургских архитекторов, которые рассказывают не о своем величии, а о том, как организовать проектный отдел, каким образом работать с заказчиком, как ввести объект в эксплуатацию, как вести авторский надзор. Причем мы намеренно организовали всё это в стенах Дома архитекторов, чтобы иметь возможность привлечь не только студентов МАРХИ, но и других заинтересованных лиц. И, должен сказать, к нам приходит огромное количество молодых.

— Вернемся к законопроекту. Как именно предполагается защитить архитектора от искажения его проекта девелопером, желающим сэкономить?
— Это самая больная тема. Что такое искажение проекта? Одно дело, когда архитектор работает в частной конторе и занимается проектированием по заданию определенного заказчика. Он создает архитектурный объект, который после многочисленных согласований и экспертиз попадает на стройку, и здесь строитель как может, так его и корёжит — под свои технологии, под свои возможности, под свое неумение строить. И дай Бог, если он согласовывает свои решения с архитекторами. Но во многих случаях получается так, что архитектор, придя на объект после ввода в эксплуатацию, вообще его не узнает. Чтобы такого не было, в законе, во-первых, уже на стадии эскизного проекта закрепляется авторское право, и, во-вторых, вводится обязательный авторский надзор.
Но ведь строители — люди опытные. Они прекрасно знают, как им жить и как работать. Поэтому они создают при себе «карманные» архитектурные бюро. Понятно, что в такой ситуации качество архитектуры отнюдь не повышается, разве что серенькие панельки становятся оранжевыми и зелеными. И, к сожалению, эту ситуацию законом не переломить: никто не может запретить строителям создавать при себе какие-либо конторы. Но посмотрим, быть может, появится, наконец, цивилизованный заказчик, который скажет, что такая архитектура не годится и нужна другая, более качественная среда обитания.

— То есть архитектор получит право остановить стройку?
— Именно так. Например, мы, «Метрогипротранс», этим пользуемся. Если мы видим, что на площадке что-то идет вразрез с проектом, останавливаем стройку. И в этом случае уже заказчик оказывает на строителя какое-то воздействие, и тот выполняет требования архитектора. Но у нас все договоры заключены от первой стадии до ввода в эксплуатацию, то есть мы сами проводим авторский надзор — и это, скорее, исключение. Чтобы оно стало правилом, нужен закон.

— Но дело, наверное, не только в законе. Должны измениться сознание и самооценка архитектора.
— Абсолютно верно! Вспомнить хотя бы советских архитекторов, зодчих: Жолтовского, Щусева. Это на самом деле и были главные строители, которые вели весь архитектурный процесс. А сейчас... Представь, что у скрипача отняли смычок, — что из этого получится? Конечно, нужно поднимать профессию, нужно внедрять осознание своей значимости.

— Не могу не спросить вас еще об одном законе, тем более что он имеет прямое отношение к статусу российских архитекторов. Речь идет о прошлогодних поправках в ФЗ-223, обязавших архитекторов передавать свои права заказчикам в лице госкомпаний. Как вы оцениваете перспективы этого закона в свете грядущей архитектурной реформы?
— Это страшный закон, недопустимый для любой нормальной страны. Скорее всего, это была инициатива Минстроя: ему хотелось иметь некий набор типовых проектов, из которого можно было бы легко, не теряя денег, взять нужный проект и «ткнуть» на свободную площадку, будь то жилье или школа. Надеюсь, что со временем это отомрет, потому что, во-первых, будет принят закон об архитектуре, а, во-вторых, как показала жизнь, привязка типового проекта на самом деле не сильно ускоряет, да и не удешевляет процесс. Главное же — результат отрицательный. Когда в одном городе или даже в разных городах появляются одинаковые сооружения, это приводит к деградации профессии.


Оригинал интервью

[~DETAIL_TEXT] => Уже в следующем году в России может вступить в силу новый закон об архитектурной деятельности. Как он изменит непростые отношения между архитекторами и строителями, в эксклюзивном интервью порталу Ради Дома PRO рассказал президент Союза архитекторов России Николай Шумаков.

— Когда и почему возникла потребность в новом законе об архитектуре? Что было сделано в этом направлении за последние годы?
— Надо сказать, что архитектурная общественность довольно пассивно относится к этому закону. Для меня это удивительно, потому что именно он определит нашу жизнь на долгие годы, если, конечно, будет работать. Проблема нашего беззакония в области архитектуры лежит на поверхности. Уже практически 65 лет во главе архитектурно-строительного процесса стоит строитель. А у строителя всегда свои интересы — построить много, дешево, но так, чтобы продавалось дорого. При этом о качестве среды речи не идет. В 1995 году был принят закон «Об архитектурной деятельности», который достаточно быстро стройкомплекс полностью выхолостил, в результате чего закон фактически перестал работать.

Сегодня актуализацией закона в основном занимаются три организации: Союз архитекторов России, НОПРИЗ и РААСН. Полтора года назад мы наконец-то пришли к согласию, разработали общую концепцию, согласовали ее между собой и передали в Минстрой. Но случилось смена правительства, пришел Владимир Владимирович (Якушев — ред.), ему нужно было создать новый аппарат, и вся работа началась как бы заново. Ещё при бывшем министре Мене была создана рабочая группа по написанию закона, сейчас в ней появились и другие заинтересованные в законе лица — «Дом.рф», КБ «Стрелка», МАРХИ, МАРШ и пр. И, наверное, это правильно, поскольку, чем больше мнений, тем глубже должен стать закон.

— В какие сроки вы планируете завершить работу над законопроектом?
— В первой половине следующего года закон, скорее всего, будет написан, после чего вынесен на первичные слушания в Госдуму и к концу года, надеюсь, его примут. Как он будет работать — другой вопрос, но, надеемся, что будет. Во всяком случае, мы видим, как в последнее время забытое слово «архитектура» вновь появилось в лексиконе высшего руководства в лице Путина, Медведева, Мутко, Якушева. К сожалению, не все в правительстве понимают, что такое архитектура, но, во всяком случае, само слово «архитектура» уже произносится без заминки, и это меня воодушевляет.

— Сейчас на сайте Союза опубликованы две версии законопроекта — собственно ваша и разработанная НОПРИЗ...
— Для нас это удивительно, хотя я и понимаю, как это получилось технически. Команда, писавшая закон, не сошлась в цене с НОПРИЗ, выступавшим заказчиком. Тогда взяли другую команду, которая, не вникнув в суть дела, изложила свою версию закона, допустив принципиальные, на наш взгляд, ошибки. Впрочем, хотя версий и две, закон будет написан один, и он будет таким, который нужен архитектурному сообществу. Могу заверить, что оно единодушно склоняется к версии Союза архитекторов России.

— В чем основные различия между двумя версиями?
— Под архитектурной деятельностью НОПРИЗ предлагает понимать деятельность не архитектора-творца, а всего сообщества, причастного к архитектуре, включая чиновников, секретарей, гардеробщиков в архитектурном подразделении. И это неверно принципиально. Это старый советский подход, такого нет нигде в мире. Творец архитектуры - единственный основной игрок на этом поле.

— Я правильно понимаю, что по базовым положениям законопроекта у профессионального сообщества уже есть согласие, и теперь обсуждаются скорее детали?
— Только детали. Например, кто будет проводить аттестацию? Рабочая группа уже обсудила этот вопрос, Минстрой взял паузу на месяц, но аттестация в любом случае будет. Сейчас идет работа над формулировками, исключающими двоякое прочтение.

— А чем объясняется необходимость аттестации архитекторов? Чем эта процедура будет отличаться от квалификационных экзаменов в архитектурных вузах?
— Архитектор, который выходит из любого вуза, даже из МАРХИ, — это такое неземное создание, которое занимается общими композициями, высокой культурой, — словом, совсем не тем, чем занимается архитектор в своей ежедневной деятельности. На самом деле архитектура — это потогонная работа в тесном контакте с заказчиком, инвестором, строителем, сводами правил, нормативными документами и пр. Ты можешь выдать гениальную концепцию, но проект получится только тогда, когда над ним будут работать профессионалы. А чтобы понять, кто профессионал, а кто нет, нужно проводить аттестацию.

— Тогда, наверное, надо что-то менять в архитектурном образовании?
— Вот сейчас мы как раз пытаемся это делать. При МАРХИ мы открыли кафедру комплексной профессиональной подготовки, цель которой — вовлечь бакалавров и магистров непосредственно в профессию. В частности, мы организуем мастер-классы видных московских и петербургских архитекторов, которые рассказывают не о своем величии, а о том, как организовать проектный отдел, каким образом работать с заказчиком, как ввести объект в эксплуатацию, как вести авторский надзор. Причем мы намеренно организовали всё это в стенах Дома архитекторов, чтобы иметь возможность привлечь не только студентов МАРХИ, но и других заинтересованных лиц. И, должен сказать, к нам приходит огромное количество молодых.

— Вернемся к законопроекту. Как именно предполагается защитить архитектора от искажения его проекта девелопером, желающим сэкономить?
— Это самая больная тема. Что такое искажение проекта? Одно дело, когда архитектор работает в частной конторе и занимается проектированием по заданию определенного заказчика. Он создает архитектурный объект, который после многочисленных согласований и экспертиз попадает на стройку, и здесь строитель как может, так его и корёжит — под свои технологии, под свои возможности, под свое неумение строить. И дай Бог, если он согласовывает свои решения с архитекторами. Но во многих случаях получается так, что архитектор, придя на объект после ввода в эксплуатацию, вообще его не узнает. Чтобы такого не было, в законе, во-первых, уже на стадии эскизного проекта закрепляется авторское право, и, во-вторых, вводится обязательный авторский надзор.
Но ведь строители — люди опытные. Они прекрасно знают, как им жить и как работать. Поэтому они создают при себе «карманные» архитектурные бюро. Понятно, что в такой ситуации качество архитектуры отнюдь не повышается, разве что серенькие панельки становятся оранжевыми и зелеными. И, к сожалению, эту ситуацию законом не переломить: никто не может запретить строителям создавать при себе какие-либо конторы. Но посмотрим, быть может, появится, наконец, цивилизованный заказчик, который скажет, что такая архитектура не годится и нужна другая, более качественная среда обитания.

— То есть архитектор получит право остановить стройку?
— Именно так. Например, мы, «Метрогипротранс», этим пользуемся. Если мы видим, что на площадке что-то идет вразрез с проектом, останавливаем стройку. И в этом случае уже заказчик оказывает на строителя какое-то воздействие, и тот выполняет требования архитектора. Но у нас все договоры заключены от первой стадии до ввода в эксплуатацию, то есть мы сами проводим авторский надзор — и это, скорее, исключение. Чтобы оно стало правилом, нужен закон.

— Но дело, наверное, не только в законе. Должны измениться сознание и самооценка архитектора.
— Абсолютно верно! Вспомнить хотя бы советских архитекторов, зодчих: Жолтовского, Щусева. Это на самом деле и были главные строители, которые вели весь архитектурный процесс. А сейчас... Представь, что у скрипача отняли смычок, — что из этого получится? Конечно, нужно поднимать профессию, нужно внедрять осознание своей значимости.

— Не могу не спросить вас еще об одном законе, тем более что он имеет прямое отношение к статусу российских архитекторов. Речь идет о прошлогодних поправках в ФЗ-223, обязавших архитекторов передавать свои права заказчикам в лице госкомпаний. Как вы оцениваете перспективы этого закона в свете грядущей архитектурной реформы?
— Это страшный закон, недопустимый для любой нормальной страны. Скорее всего, это была инициатива Минстроя: ему хотелось иметь некий набор типовых проектов, из которого можно было бы легко, не теряя денег, взять нужный проект и «ткнуть» на свободную площадку, будь то жилье или школа. Надеюсь, что со временем это отомрет, потому что, во-первых, будет принят закон об архитектуре, а, во-вторых, как показала жизнь, привязка типового проекта на самом деле не сильно ускоряет, да и не удешевляет процесс. Главное же — результат отрицательный. Когда в одном городе или даже в разных городах появляются одинаковые сооружения, это приводит к деградации профессии.


Оригинал интервью

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => «Архитектура — это потогонная работа в тесном контакте с заказчиком, инвестором, строителем, сводами правил, нормативными документами и пр. Ты можешь выдать гениальную концепцию, но проект получится только тогда, когда над ним будут работать профессионалы. А чтобы понять, кто профессионал, а кто нет, нужно проводить аттестацию». [~PREVIEW_TEXT] => «Архитектура — это потогонная работа в тесном контакте с заказчиком, инвестором, строителем, сводами правил, нормативными документами и пр. Ты можешь выдать гениальную концепцию, но проект получится только тогда, когда над ним будут работать профессионалы. А чтобы понять, кто профессионал, а кто нет, нужно проводить аттестацию». [PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 6197 [TIMESTAMP_X] => 16.10.2019 09:02:51 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 837 [WIDTH] => 837 [FILE_SIZE] => 93189 [CONTENT_TYPE] => image/jpeg [SUBDIR] => iblock/b7c [FILE_NAME] => 585_640_20191001_164242_shumakov.jpg [ORIGINAL_NAME] => 585-640-20191001_164242_shumakov.jpg [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => fda15a416c4c6eb43b5671888411a2c7 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/b7c/585_640_20191001_164242_shumakov.jpg [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/b7c/585_640_20191001_164242_shumakov.jpg [SAFE_SRC] => /upload/iblock/b7c/585_640_20191001_164242_shumakov.jpg [ALT] => Архитектор получит право останавливать стройку [TITLE] => Архитектор получит право останавливать стройку ) [~PREVIEW_PICTURE] => 6197 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => arkhitektor-poluchit-pravo-ostanavlivat-stroyku [~CODE] => arkhitektor-poluchit-pravo-ostanavlivat-stroyku [EXTERNAL_ID] => 14888 [~EXTERNAL_ID] => 14888 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 02.10.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Архитектор получит право останавливать стройку [ELEMENT_META_TITLE] => Архитектор получит право останавливать стройку [ELEMENT_META_KEYWORDS] => Николай Шумаков, Метрогипротранс, закон об архитектуре, Минстрой, закон об архитектурной деятельности [ELEMENT_META_DESCRIPTION] => Уже в следующем году в России может вступить в силу новый закон об архитектурной деятельности. Как он изменит непростые отношения между архитекторами и строителями, в эксклюзивном интервью порталу Ради Дома PRO рассказал президент Союза архитекторов России Николай Шумаков. ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23196 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23194 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23195 [VALUE] => Вертикальный [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Вертикальный [VALUE_XML_ID] => vertical [VALUE_SORT] => 20 [VALUE_ENUM_ID] => 4 [~VALUE] => Вертикальный [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22935 [VALUE] => Николай Шумаков [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Николай Шумаков [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22936 [VALUE] => Президент Союза архитекторов России [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Союза архитекторов России [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 23196 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22935 [VALUE] => Николай Шумаков [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Николай Шумаков [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Николай Шумаков ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22936 [VALUE] => Президент Союза архитекторов России [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Президент Союза архитекторов России [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Президент Союза архитекторов России ) ) ) [2] => Array ( [ID] => 14776 [~ID] => 14776 [IBLOCK_ID] => 5 [~IBLOCK_ID] => 5 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» [~NAME] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» [ACTIVE_FROM] => 03.09.2019 16:26:00 [~ACTIVE_FROM] => 03.09.2019 16:26:00 [TIMESTAMP_X] => 04.09.2019 15:18:27 [~TIMESTAMP_X] => 04.09.2019 15:18:27 [DETAIL_PAGE_URL] => /interview/glavnyy-arkhitektor-moskvy-sergey-kuznetsov/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /interview/glavnyy-arkhitektor-moskvy-sergey-kuznetsov/ [LIST_PAGE_URL] => /interview/ [~LIST_PAGE_URL] => /interview/ [DETAIL_TEXT] =>

«Архитектура существует на стыке нескольких дисциплин и транслирует множество смыслов. Она способна воздействовать на человеческое сознание на самых разных уровнях — эмоциональном, интеллектуальном и даже ментальном», — заявил порталу Москвич главный архитектор Москвы.

Это может происходить либо денотативно, то есть напрямую, либо коннотативно, то есть неявно. В первом случае можно привести в пример здание Еврейского музея в Берлине, в планировочных очертаниях которого явственно читается образ шрама. Во втором — «декорированные сараи» (термин из «Уроков Лас-Вегаса» Роберта Вентури и Дениз Скотт-Браун) тоталитарных режимов XX века. При этом важно понимать, что возможны оба способа, что отчетливо проявляется в образах готических соборов с их устремленностью ввысь, выраженной пластическими средствами, и дидактичностью, выраженной декоративными средствами. Кроме того, посредством архитектуры можно транслировать как истинные, так и ложные смыслы, другими словами, рассказывать людям правду или же вводить их в заблуждение. Можно вспомнить архитектуру советского авангарда как пример творческой честности и пришедший ей на смену постконструктивизм как орудие пропаганды, как инструмент распространения мифа о счастливом и процветающем социалистическом обществе.

Архитектура, манифестирующая идею красоты и ничего кроме этого, взывает и к эмоциям, и к интеллекту, но, думаю, едва ли может повлиять на мировоззрение. Архитектура, разговаривающая с человеком исключительно языком функции, может рассчитывать разве что на эмоциональную реакцию, и то не самую позитивную. Бывает, что здания или городские пространства, несущие некую смысловую нагрузку, обретают статус символов, или, как сейчас принято говорить, объектов-икон. Это происходит, по моим наблюдениям, с теми сооружениями, которые либо отражают дух определенной эпохи, причем в концентрированном виде, — я называю их «объекты-описатели» — либо предвосхищают собой некий перелом в развитии общества, приоткрывают, так сказать, дверь в будущее, позволяя заглянуть в щелку, — их я называю «объекты-предсказатели». Встречаются и такие, которые одновременно и «описатели», и «предсказатели». К таковым принадлежат, например, ансамбль Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) и парк «Зарядье» в Москве, открывшийся осенью 2017 года, в создании которого я имел честь участвовать в качестве руководителя авторского коллектива.

Проблема ВДНХ как объекта-иконы в том, что он изначально транслировал ложные смыслы: дружба народов, аллегорически воплощенная в образе одноименного фонтана на территории ВДНХ, как показал распад СССР, была скорее иллюзией. Как следствие, после 1991 года обман стал очевиден (многие прозрели еще раньше, но в идеологизированном советском обществе символы требовалось уважать, в связи с чем большинство прозревших продолжало изображать слепых), «народная тропа» к ВДНХ предсказуемо заросла и ансамбль пришел в упадок. Красота и эстетическая целостность ВДНХ ситуацию не спасли. Ансамбль, будучи мощным символом, в значительной мере определял бытие советского общества, однако вместо того, чтобы транслировать правду, маскировал ее, и общество, сбросив шоры и пройдя через болезненную трансформацию, отплатило ему безразличием. Я весьма неплохо знаю описанный кейс: в 2016 году мы совместно с Екатериной Проничевой, тогда еще директором ВДНХ, курировали экспозицию в российском павильоне в рамках XV Венецианской биеннале архитектуры, посвященную прошлому, настоящему и будущему ВДНХ, — V.D.N.H. Urban Phenomenon. В кураторском манифесте к упомянутой выставке мы написали: «… утратив былое смысловое, а вместе с этим и функциональное содержание после распада СССР, он (ансамбль ВДНХ. — Прим. С. К.) претерпел чудовищную деградацию, превратившись, по сути, в зону стихийной торговли». Конечно, объект-икона, переживший десакрализацию, то есть лишенный своего первоначального смыслового содержания, представляет собой жалкое зрелище, и если он по тем или иным причинам заслуживает сохранения, задача власти как блюстителя национальной культуры — наполнить его новым смыслом. С ВДНХ это удалось — туда вернулась жизнь. Но для этого понадобилось личное участие мэра Сергея Собянина.

С парком «Зарядье» все иначе. Я знаю, как все придумывалось, насколько ответственно команда проекта подходила не только к архитектурной, функциональной и технической сторонам вопроса, но и к смысловому аспекту. «Зарядье» рассказывает правду о сегодняшней России, ничего не приукрашивает, но и не обесценивает, и вместе с тем указывает дальнейший путь, это и «объект-описатель», и «объект-предсказатель», при этом здесь задействованы и денотативные, и коннотативные средства передачи смыслового содержания.

Что касается описательной роли «Зарядья», то для начала стóит обратить внимание на саму концепцию парка: на территории нового общественного пространства у стен Кремля представлены примеры наиболее характерных для России природных ландшафтов — это лес, степь, болота и вечная мерзлота, что призвано демонстрировать многообразие русской природы и — шире — обширность русских земель. То есть «Зарядье» — это не просто парк, место проведения досуга, но и напоминание о величине, а тем самым и о величии страны, ее культурном богатстве и славной истории. И, наконец, техническая прогрессивность объекта прозрачно намекает на такую важную часть российской внутриполитической повестки последних лет, как построение инновационной экономики.

Если же говорить о предсказательной составляющей парка, то «Зарядье» воплотил в себе полезные идеи и принципы, которые уже взяты на вооружение нашими городскими властями и, я надеюсь, закрепятся в сознании россиян, что повлечет за собой, в том числе, качественное улучшение привычной нам среды обитания. Средовой контраст (по отношению к градостроительному контексту, формируемому преимущественно историческими зданиями, причем имеющими огромную культурную ценность, парк — чистой воды интервенция), полифункциональность («Зарядье» — и парк, и культурно-образовательный центр, и место народных гуляний, и подземная автостоянка), безграничность/демократичность (благодаря отсутствию ограждений по периметру природа парка плавно перетекает в пространство города, его территория доступна круглые сутки всем желающим в любой сезон), мультидисциплинарность (над проектом парка работала команда в составе специалистов из самых разных сфер — доверять решение такого рода задач одним только архитекторам, на мой взгляд, неразумно), интернациональность («Зарядье» — американо-российский проект, и это невероятно здорово с точки зрения обмена опытом).

Люди, несомненно, считывают все эти смыслы — кто-то интуитивно, кто-то нет. И они, эти смыслы, влияют на их восприятие России, на их настроение, самоощущение, да и на многое другое. Парк несказанно популярен, причем как у москвичей, так и у гостей столицы, прибывающих из регионов и из-за рубежа. Что-то мне подсказывает, что «народная тропа» к этому месту никогда не зарастет. И дело тут не в близости Кремля. Стали бы люди здесь гулять, если бы парк представлял собой ровный плац, вымощенный стандартной для российских городов серо-желто-красной вибролитой или вибропрессованной тротуарной плиткой и уставленный типовыми фонарями, скамейками и урнами, в котором «плавают» редкие островки зелени, иначе говоря, если бы он разговаривал с ними исключительно языком функции? Очень сомневаюсь. «Зарядье» — абсолютно самоценный объект городского пространства. Кремль делает «Зарядье» притягательнее ровно в той мере, в какой привлекателен сам парк.

В свете вышесказанного хочется акцентировать значимость роли архитектора не только как участника процесса формирования материального бытия, но и как поставщика смыслов, определяющих духовное и социальное бытие. Архитектор не просто технарь-рисовальщик, отвечающий на поставленную задачу, но потенциальный демиург, которому под силу менять общество. И чтобы реализовать этот потенциал, он должен верить в силу идеи, быть одновременно прагматиком и романтиком, а не просто…  быть.

[~DETAIL_TEXT] =>

«Архитектура существует на стыке нескольких дисциплин и транслирует множество смыслов. Она способна воздействовать на человеческое сознание на самых разных уровнях — эмоциональном, интеллектуальном и даже ментальном», — заявил порталу Москвич главный архитектор Москвы.

Это может происходить либо денотативно, то есть напрямую, либо коннотативно, то есть неявно. В первом случае можно привести в пример здание Еврейского музея в Берлине, в планировочных очертаниях которого явственно читается образ шрама. Во втором — «декорированные сараи» (термин из «Уроков Лас-Вегаса» Роберта Вентури и Дениз Скотт-Браун) тоталитарных режимов XX века. При этом важно понимать, что возможны оба способа, что отчетливо проявляется в образах готических соборов с их устремленностью ввысь, выраженной пластическими средствами, и дидактичностью, выраженной декоративными средствами. Кроме того, посредством архитектуры можно транслировать как истинные, так и ложные смыслы, другими словами, рассказывать людям правду или же вводить их в заблуждение. Можно вспомнить архитектуру советского авангарда как пример творческой честности и пришедший ей на смену постконструктивизм как орудие пропаганды, как инструмент распространения мифа о счастливом и процветающем социалистическом обществе.

Архитектура, манифестирующая идею красоты и ничего кроме этого, взывает и к эмоциям, и к интеллекту, но, думаю, едва ли может повлиять на мировоззрение. Архитектура, разговаривающая с человеком исключительно языком функции, может рассчитывать разве что на эмоциональную реакцию, и то не самую позитивную. Бывает, что здания или городские пространства, несущие некую смысловую нагрузку, обретают статус символов, или, как сейчас принято говорить, объектов-икон. Это происходит, по моим наблюдениям, с теми сооружениями, которые либо отражают дух определенной эпохи, причем в концентрированном виде, — я называю их «объекты-описатели» — либо предвосхищают собой некий перелом в развитии общества, приоткрывают, так сказать, дверь в будущее, позволяя заглянуть в щелку, — их я называю «объекты-предсказатели». Встречаются и такие, которые одновременно и «описатели», и «предсказатели». К таковым принадлежат, например, ансамбль Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) и парк «Зарядье» в Москве, открывшийся осенью 2017 года, в создании которого я имел честь участвовать в качестве руководителя авторского коллектива.

Проблема ВДНХ как объекта-иконы в том, что он изначально транслировал ложные смыслы: дружба народов, аллегорически воплощенная в образе одноименного фонтана на территории ВДНХ, как показал распад СССР, была скорее иллюзией. Как следствие, после 1991 года обман стал очевиден (многие прозрели еще раньше, но в идеологизированном советском обществе символы требовалось уважать, в связи с чем большинство прозревших продолжало изображать слепых), «народная тропа» к ВДНХ предсказуемо заросла и ансамбль пришел в упадок. Красота и эстетическая целостность ВДНХ ситуацию не спасли. Ансамбль, будучи мощным символом, в значительной мере определял бытие советского общества, однако вместо того, чтобы транслировать правду, маскировал ее, и общество, сбросив шоры и пройдя через болезненную трансформацию, отплатило ему безразличием. Я весьма неплохо знаю описанный кейс: в 2016 году мы совместно с Екатериной Проничевой, тогда еще директором ВДНХ, курировали экспозицию в российском павильоне в рамках XV Венецианской биеннале архитектуры, посвященную прошлому, настоящему и будущему ВДНХ, — V.D.N.H. Urban Phenomenon. В кураторском манифесте к упомянутой выставке мы написали: «… утратив былое смысловое, а вместе с этим и функциональное содержание после распада СССР, он (ансамбль ВДНХ. — Прим. С. К.) претерпел чудовищную деградацию, превратившись, по сути, в зону стихийной торговли». Конечно, объект-икона, переживший десакрализацию, то есть лишенный своего первоначального смыслового содержания, представляет собой жалкое зрелище, и если он по тем или иным причинам заслуживает сохранения, задача власти как блюстителя национальной культуры — наполнить его новым смыслом. С ВДНХ это удалось — туда вернулась жизнь. Но для этого понадобилось личное участие мэра Сергея Собянина.

С парком «Зарядье» все иначе. Я знаю, как все придумывалось, насколько ответственно команда проекта подходила не только к архитектурной, функциональной и технической сторонам вопроса, но и к смысловому аспекту. «Зарядье» рассказывает правду о сегодняшней России, ничего не приукрашивает, но и не обесценивает, и вместе с тем указывает дальнейший путь, это и «объект-описатель», и «объект-предсказатель», при этом здесь задействованы и денотативные, и коннотативные средства передачи смыслового содержания.

Что касается описательной роли «Зарядья», то для начала стóит обратить внимание на саму концепцию парка: на территории нового общественного пространства у стен Кремля представлены примеры наиболее характерных для России природных ландшафтов — это лес, степь, болота и вечная мерзлота, что призвано демонстрировать многообразие русской природы и — шире — обширность русских земель. То есть «Зарядье» — это не просто парк, место проведения досуга, но и напоминание о величине, а тем самым и о величии страны, ее культурном богатстве и славной истории. И, наконец, техническая прогрессивность объекта прозрачно намекает на такую важную часть российской внутриполитической повестки последних лет, как построение инновационной экономики.

Если же говорить о предсказательной составляющей парка, то «Зарядье» воплотил в себе полезные идеи и принципы, которые уже взяты на вооружение нашими городскими властями и, я надеюсь, закрепятся в сознании россиян, что повлечет за собой, в том числе, качественное улучшение привычной нам среды обитания. Средовой контраст (по отношению к градостроительному контексту, формируемому преимущественно историческими зданиями, причем имеющими огромную культурную ценность, парк — чистой воды интервенция), полифункциональность («Зарядье» — и парк, и культурно-образовательный центр, и место народных гуляний, и подземная автостоянка), безграничность/демократичность (благодаря отсутствию ограждений по периметру природа парка плавно перетекает в пространство города, его территория доступна круглые сутки всем желающим в любой сезон), мультидисциплинарность (над проектом парка работала команда в составе специалистов из самых разных сфер — доверять решение такого рода задач одним только архитекторам, на мой взгляд, неразумно), интернациональность («Зарядье» — американо-российский проект, и это невероятно здорово с точки зрения обмена опытом).

Люди, несомненно, считывают все эти смыслы — кто-то интуитивно, кто-то нет. И они, эти смыслы, влияют на их восприятие России, на их настроение, самоощущение, да и на многое другое. Парк несказанно популярен, причем как у москвичей, так и у гостей столицы, прибывающих из регионов и из-за рубежа. Что-то мне подсказывает, что «народная тропа» к этому месту никогда не зарастет. И дело тут не в близости Кремля. Стали бы люди здесь гулять, если бы парк представлял собой ровный плац, вымощенный стандартной для российских городов серо-желто-красной вибролитой или вибропрессованной тротуарной плиткой и уставленный типовыми фонарями, скамейками и урнами, в котором «плавают» редкие островки зелени, иначе говоря, если бы он разговаривал с ними исключительно языком функции? Очень сомневаюсь. «Зарядье» — абсолютно самоценный объект городского пространства. Кремль делает «Зарядье» притягательнее ровно в той мере, в какой привлекателен сам парк.

В свете вышесказанного хочется акцентировать значимость роли архитектора не только как участника процесса формирования материального бытия, но и как поставщика смыслов, определяющих духовное и социальное бытие. Архитектор не просто технарь-рисовальщик, отвечающий на поставленную задачу, но потенциальный демиург, которому под силу менять общество. И чтобы реализовать этот потенциал, он должен верить в силу идеи, быть одновременно прагматиком и романтиком, а не просто…  быть.

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => «Хочется акцентировать значимость роли архитектора не только как участника процесса формирования материального существования, но и как поставщика смыслов, определяющих духовное и социальное бытие» [~PREVIEW_TEXT] => «Хочется акцентировать значимость роли архитектора не только как участника процесса формирования материального существования, но и как поставщика смыслов, определяющих духовное и социальное бытие» [PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_PICTURE] => Array ( [ID] => 5734 [TIMESTAMP_X] => 04.09.2019 15:18:27 [MODULE_ID] => iblock [HEIGHT] => 362 [WIDTH] => 358 [FILE_SIZE] => 285806 [CONTENT_TYPE] => image/png [SUBDIR] => iblock/ab2 [FILE_NAME] => kuznetsov1.png [ORIGINAL_NAME] => кузнецов1.png [DESCRIPTION] => [HANDLER_ID] => [EXTERNAL_ID] => 7db81fd4995a60aff461c50b5f28fdc1 [~src] => [SRC] => /upload/iblock/ab2/kuznetsov1.png [UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/ab2/kuznetsov1.png [SAFE_SRC] => /upload/iblock/ab2/kuznetsov1.png [ALT] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» [TITLE] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» ) [~PREVIEW_PICTURE] => 5734 [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => glavnyy-arkhitektor-moskvy-sergey-kuznetsov [~CODE] => glavnyy-arkhitektor-moskvy-sergey-kuznetsov [EXTERNAL_ID] => 14776 [~EXTERNAL_ID] => 14776 [IBLOCK_TYPE_ID] => interview [~IBLOCK_TYPE_ID] => interview [IBLOCK_CODE] => interview [~IBLOCK_CODE] => interview [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 03.09.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( [SECTION_META_TITLE] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» [ELEMENT_META_TITLE] => Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов о ВДНХ и парке «Зарядье» ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22621 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => ) [PERSON] => Array ( [ID] => 4 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Ревювер [ACTIVE] => Y [SORT] => 10 [CODE] => PERSON [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 4 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Ревювер [~DEFAULT_VALUE] => ) [WHERE_SHOW] => Array ( [ID] => 5 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 18:58:49 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Где показывать [ACTIVE] => Y [SORT] => 20 [CODE] => WHERE_SHOW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22619 [VALUE] => Слева [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Слева [VALUE_XML_ID] => 72d0888d6166653cd27ac7b37502fa31 [VALUE_SORT] => 10 [VALUE_ENUM_ID] => 1 [~VALUE] => Слева [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Где показывать [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIEW] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-03 23:20:12 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Вид [ACTIVE] => Y [SORT] => 30 [CODE] => VIEW [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22620 [VALUE] => Вертикальный [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Вертикальный [VALUE_XML_ID] => vertical [VALUE_SORT] => 20 [VALUE_ENUM_ID] => 4 [~VALUE] => Вертикальный [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Вид [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22587 [VALUE] => Сергей Кузнецов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Сергей Кузнецов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22588 [VALUE] => главный архитектор Москвы [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => главный архитектор Москвы [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [SHOW_IN_MAIN] => Array ( [ID] => 9 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 02:22:22 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Показывать на главной [ACTIVE] => Y [SORT] => 5 [CODE] => SHOW_IN_MAIN [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => L [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => C [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22621 [VALUE] => Y [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => Y [VALUE_XML_ID] => 4c27837c1dc39f338f237c5cc4ca29ad [VALUE_SORT] => 500 [VALUE_ENUM_ID] => 5 [~VALUE] => Y [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Показывать на главной [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Y ) [AUTHOR_NAME] => Array ( [ID] => 7 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Имя автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 40 [CODE] => AUTHOR_NAME [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22587 [VALUE] => Сергей Кузнецов [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Сергей Кузнецов [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Имя автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Сергей Кузнецов ) [AUTHOR_POSITION] => Array ( [ID] => 8 [TIMESTAMP_X] => 2017-11-04 01:44:54 [IBLOCK_ID] => 5 [NAME] => Посада автора [ACTIVE] => Y [SORT] => 50 [CODE] => AUTHOR_POSITION [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => 22588 [VALUE] => главный архитектор Москвы [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => главный архитектор Москвы [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Посада автора [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => главный архитектор Москвы ) ) ) )
все реплики

Подписывайтесь на нас
в социальных сетях:

Союз архитекторов России

Общероссийская творческая профессиональная общественная организация «Союз архитекторов России» – творческое объединение профессионалов в области архитектуры, градостроительства, охраны культурного наследия и изучения архитектуры. В «Союз архитекторов России» входит 100 региональных отделений и 8 Межрегиональных объединений организаций Союза архитекторов. Союз архитекторов России участвует в разработке законов в области архитектуры и градостроительства, выдвигает и представляет архитекторов на соискание государственных премий и почётных званий, государственных наград, стипендий и других форм поощрения и материальной поддержки. САР организует фестивали, конкурсы, выставки и другие мероприятия. Также в СА России действуют Профессиональные советы, которые занимаются мониторингом и оценкой результатов профессиональной деятельности в стране, а также отвечают за формирование позиции и политики Союза – это Совет по экоустойчивой архитектуре, Совет по градостроительству и территориальному планированию, Совет по архитектуре, Совет по поддержке архитектурного образования, Совет по наследию, Совет по ландшафтной архитектуре и Совет главных архитекторов.

Наши партнёры

все партнеры
close_popup

Как к вам обращаться?

введите имя

Контактный телефон

введите телефон

E-mail

введите e-mail

Ваш вопрос

введите сообщение

Введите символы с картинки*

введите каптчу

success

Спасибо за обращение!

Ваше сообщение успешно отправлено

fail

Ошибка!

Что-то пошло не так— попробуйте
перезагрузить страницу и отправить свое
сообщение ещё раз

close_popup

При использовании материалов сайта ссылка на источник uar.ru обязательна